В недельной главе Торы Толдот мы встречаем описание рождения, детских лет и юности двух близнецов-антиподов, Яакова и Эйсава.

Один из многочисленных эпизодов, вызывающих бурную критику – сцена продажи Эйсавом первородства своему младшему брату Яакову. И хотя продажным лицом однозначно является Эйсав, обвинения, как правило, достаются Яакову, который якобы воспользовался лютым голодом несчастного брата, чтобы выманить его первородство за порцию чечевичной похлебки.

Давайте прочитаем о том, как Эйсав лишился своего первородства:

И сварил Йааков похлебку, и пришел Эсав с поля, а он устал. И сказал Эсав Йаакову: Дай же мне глотнуть от этого красного, красного, ибо устал я. Потому нарек ему имя Эдом. Берейшит 25, 29–30

Эйсав, любящий кровопролитие, любящий красный цвет более всего, почувствовал особое стремление к этому кушанью. Его прозвище אדום‹Эдо́м› означает «красный». Мы помним предание о том, что Эйсав родился в красной «рубашке», потому что уже от рождения был предрасположен к кровопролитию. Здесь же мы находим еще одно отличие Эйсава: он «устал». Его образ жизни ведет к изнеможению и внутреннему опустошению — в отличие от Яакова, который всегда бодр.

Прочитаем следующие стихи:

И сказал Йааков: Продай, как сей день (ясен), твое первородство мне. И сказал Эсав: Вот я близок к смерти, для чего же мне первородство? Берейшит 25, 31-32

Задумаемся: зачем же Яаков так хочет получить первородство, так жаждет его? Неужели ради того, чтобы иметь какие-то материальные преимущества? Думаю, он знал нрав Эйсава и понимал, что впоследствии ему самому придется бежать из дома и быть странником и скитальцем, опасаясь мести брата; он знает, что никаких материальных преимуществ он не получит. Когда мы до конца дочитаем историю Яакова, то узнаем, что он их так и не получил: богатство, которое он приобрел, было послано ему Богом, имуществом же отца, Ицхака, завладел Эйсав.

Очевидно, Яаков, обучавшийся в шатрах Авраама и Ицхака, знавший тайны Божьи, был прекрасно осведомлен о тех величайших духовных благах, которые принесет ему первородство,— он хотел стать наследником обетований, данных свыше Аврааму и Ицхаку, и понимал, что брат его, Эйсав, их недостоин. И потому он согласился перенести любые лишения — нужду, скитания, странничество,— только бы получить живое общение с Богом, это ни с чем не сравнимое благо, это величайшее благословение.

А Эйсав, как мы видим, относится к своему первородству с крайним пренебрежением. Он говорит: «Вот я умираю, что мне в этом первородстве?» Таково рассуждение плотского человека, который совершенно не верит ни в какие обетования: я смертен, я умру, к чему мне ваши призрачные духовные благословения?

Эйсав принебрег принадлежавшем ему правом первородства и на всем, что за собою влекло это право. Эйсав не придает никакого значения духовным преимуществам; не имеет никакого понятия об обетованиях, теряющих для него всю силу, всю цену. Потому-то настоящее так дорого людям, так сильно влияет на них. Руководствуясь видением, а не верою, люди живут только тем, что они видят. Для них настоящее все; будущее для них не существует и в расчет не принимается. "Вот, я умираю; что мне в этом первородстве?" Странное рассуждение! Настоящее тяжело, поэтому я пренебрегаю будущим, отказываюсь от него! Настоящее обмануло меня; потому я отказываюсь от своей части в вечности! "И пренебрег Эйсав первородство." (Матитьягу 22,5). Зачем нужна духовная жизнь вообще? Дайте мне вот сейчас реальное, вещественное благо, дайте мне насытиться, и, как бы говорит он, я за это с удовольствием отдам все свои духовные преимущества.

Итак, Эйсав есть человек, который хочет сейчас, в сей миг, насладиться миром материальным. Он полностью отождествляет себя со своим смертным телом, с животной природой: «Вот я умираю, что мне в этом первородстве?»

И сказал Йааков: Поклянись мне, как сей день (ясен). И поклялся ему и продал свое первородство Йаакову. А Йааков дал Эсаву хлеб и похлебку чечевичную и тот ел и пил, и поднялся и пошел и пренебрег Эсав первородством. Берейшит 25, 33–34

Он «…ел и пил, и встал и пошел…» В этом — весь образ жизни Эйсава: поесть и попить, встать и пойти, не размышляя о том, куда идешь, откуда уходишь, что отдаешь за материальные блага. Эйсав постоянно торопится: он «занят делом», ему «пора идти», ему некогда рассуждать… И смотрите: он поклялся; но клятва в библейском контексте — это последнее слово, завершающее договор, слово, не подлежащее изменению (Евр. 6, 16). Теперь Эйсав навсегда, и притом законно, лишен первородства; поэтому все дальнейшее, в том числе и та хитрость, благодаря которой Яаков получает благословение, предназначенное первородному сыну, вытекает из клятвы Эйсава: он поклялся, что на первородство больше не претендует.

Зададим еще раз вопрос: а был ли достоин получить наследие великих святых — Авраама и Ицхака — человек, который так пренебрежительно к этому наследию относился? И мог ли Бог принять такого человека в общение, в завет с Собою?